Волевые отношения собственности, опосредствующие товарные экономические отношения собственности, представляют собой волевую форму экономических отношений собственности. Эти волевые отношения можно охарактеризовать как волевые отношения собственности в широком смысле этого слова или имущественные отношения, а в не узком смысле как это, например, понимается в разделе II Гражданского кодекса Республики Казахстан, т. е. в становлении и развитии со всеми производными отношениями, в частности, отношениями хозяйственного ведения, оперативного управления, договорными и обязательственными отношениями (110). В работе автора настоящего параграфа приведенный выше взгляд неоднократно обосновывался и нашел поддержку в научной литературе (111).
Волевые отношения собственности (или имущественные отношения) складываются, проходя через общественное сознание и относятся к идеальным (идеологическим) отношениям, являющимся надстроечными по отношению к экономическим отношениям. Волевые отношения собственности (или имущественные отношения) как правовые не в юридическом смысле, будучи опосредствованы позитивным правом, превращаются в правовые отношения в юридическом смысле этого слова. Поэтому п. 1 ст. 1 Гражданского кодекса относит к предмету регулирования гражданского законодательства товарно-денежные и иные, основанные на равенстве участников, имущественные отношения.
Следует отметить, что о понятии имущественных отношений в литературе, в т. ч. новейшей, высказаны и иные взгляды. Так, например, по мнению Н. Д. Егорова, понятия производственных, материальных, экономических и имущественных отношений с разных сторон отражают различные свойства одних и тех же отношений (112). С таким утверждением можно согласиться лишь отчасти. Верно, конечно, что экономические отношения - это отношения материальные в том смысле, что они складываются, не проходя через сознание и волю людей, в соответствии с объективными общественными законами. Но нельзя утверждать, что экономические (производственные) отношения и материальные отношения это одни и те же отношения, поскольку материальными являются не только экономические отношения, но и отношения человека к природе, о которых сказано выше, и которые развиваются в соответствии с естественными законами природы. Едва ли можно отождествлять с экономическими (производственными) отношениями и имущественные отношения, т. е. волевые общественные отношения собственности, являющиеся надстроечными по отношению к базисным экономическим отношениям.
Очень наглядно различия между естественными и общественными отношениями (экономическими - базисными и волевыми - надстроечными) можно показать на элементарном примере простого обмена товарами, который некоторые авторы ошибочно считают конкретным экономическим отношением. На самом деле даже акт простого обмена товарами - есть единство естественного отношения и общественных отношений (экономического и волевого имущественного).
Содержанием движения при простом обмене или естественным отношением выступает потребительная стоимость товара, который, как известно, является единством потребительной и меновой стоимости. Стороны обмена вынуждены вступать в отношения простого обмена из-за того, что нуждаются в потребительной стоимости товара, который получают в обмен на свой товар или деньги, как особый всеобщий товар. Отношение обменивающихся к потребительным стоимостям - есть естественное отношение, выступающее в качестве содержания акта простого обмена. Но для того, чтобы обменять товары, нужно приравнять один товар к другому, а приравнять их как потребительные стоимости, обладающие разным качеством, невозможно. Поэтому в процессе обмена происходит приравнивание одного товара к другому в качестве меновых стоимостей. Приравнивая свои различные продукты при обмене один к другому, люди приравнивают их как равные сгустки абстрактного труда, т. е. общественного труда вообще независимо от его специфических особенностей. Они не осознают этого, но они это делают. Меновая стоимость товара может существовать лишь как часть целого общественного организма, производящего товары, и определяется она в процессе обмена в данном обществе, независимо от воли людей и минуя их сознание. Конечно, стоимость выступает как закон цен, которые в реальной жизни всегда отличаются в каждом отдельном случае обмена в ту или иную сторону от стоимости. Но основой цен в целом всегда является стоимость товара.
Всякое экономическое отношение, о чем мы уже говорили, - это деятельное отношение. В процессе простого товарного обмена меновая стоимость, т. е. экономическое материальное отношение, выступает лишь как скоротечное опосредствование, поскольку товар до вступления в обращение представляет собой единство потребительной и меновой стоимости лишь потенциально, а действительное единство наступает только в обращении и прекращается после обмена.
Товары сами по себе, что очевидно, не могут обмениваться друг на друга. Обменивают товары их владельцы, реализуя собственные потребности. С юридической стороны обмен товаров предполагает юридическое право собственности на свои товары каждого из обменивающихся и их свободу обмена, без чего товарное обращение невозможно (или по крайней мере крайне затруднено). Волевое отношение обмена товарами обусловлено экономическими отношениями и представляет собой общественное волевое имущественное отношение, которое, будучи опосредовано позитивным правом, законодательством, обеспечивающим регулярность и порядок обмена, превращается в юридическом смысле этого слова в правоотношение.
Нами проанализировано соотношение естественных, экономических и волевых отношений на примере акта простого обмена. Вместе с тем, было бы грубым упрощением сводить все естественные и общественные отношения, существующие и развивающиеся в гражданском обществе, только к актам простого обмена. В каждом обществе всякое естественное и общественное отношение между отдельными лицами всегда опосредствовано связью его участников и самих отношений с социальным целым - данным обществом. Поэтому каждое лицо вступает в общественные отношения в определенном обществом социальном качестве и только как его носитель. Поскольку каждое лицо участвует не в одном, а в целой системе общественных отношений, оно выступает в различных общественных ролях, соответствующих характеру этих отношений. В гражданском обществе, как системе рыночных отношений, лица участвуют в отношениях товарного производства, распределения обмена и потребления. Но в каждом из этих видов отношений гражданского общества и в совокупной целостности этих отношений выделяются естественные отношения, как отношения содержания процесса производства и отношения общественные, а среди последних - материальные экономические отношения как отношения базисные, в рамках которых идет само товарное производство, и отношения надстроечные, среди которых выделяются отношения имущественные (или волевые отношения собственности) и отношения правовые в юридическом смысле этого слова.
Правовые отношения гражданского общества, хотя и являются производными, надстроечными по отношению к отношениям экономическим, вовсе не являют собой правовой копии или зеркального отражения последних. Например, правовые формы купли-продажи рабочей силы как товара, естественно, отличаются от правовых форм купли-продажи других товаров. Дело в том, что экономическое содержание находится в правовой форме, говоря философским языком, в снятом виде, т. е. уходит и находится в основании правовой формы, а на эту форму, помимо экономических отношений, оказывают влияние естественные отношения, производительные силы, а также различные общественные факторы, - помимо экономических отношений. Поэтому последние определяют право лишь в конечном счете. Ведь право - это волевой феномен, а экономические потребности и интересы воплощаются в законодательстве, проходя через волю законодателя. При этом право в социальном государстве должно учитывать интересы различных слоев общества, которые могут быть противоречивы. Отражение экономических закономерностей в законодательстве в результате неполного учета, неправильной оценки, а то и игнорирования экономических закономерностей далеко не всегда бывает достаточно адекватным. К тому же экономические условия изменяются, что не всегда находит своевременное отражение в законодательстве (113). Кроме того, право - относительно самостоятельный феномен, имеющий свои закономерности. Так, например, Гражданский кодекс Республики Казахстан в разделе II под правом собственности в объективном смысле понимает нормы, закрепляющие в основном статику соответствующих волевых имущественных отношений, а их динамика регулируется другими разделами кодекса, в частности, разделом III «Обязательственное право», а также Особенной частью Гражданского кодекса.
Таким образом, волевые отношения собственности вовсе не являются зеркальным отражением экономических отношений собственности. В правовой форме экономические отношения обмена выступают как движение права собственности. Ведь при продаже товара отдается не стоимость товара, а переходит лишь право собственности на него, а деньги приводят в обращение не товары, но право собственности на них. И при продаже товара экономически реализуются не товары, а цены (114). И, тем не менее, в конечном счете право, как явление надстроечное, определяется экономическим базисом.
В постсоциалистический период развития рыночных отношений в Казахстане, законодательство, адекватное рыночным отношениям, появилось до их широкого развития. Это стало возможным потому, что в мире уже был накоплен большой опыт правового регулирования рыночных отношений и созданы соответствующие гражданско-правовые формы, которые были во многом восприняты гражданским законодательством Казахстана. Однако эти правовые формы предполагали развитое товарное производство и обмен, развитое гражданское общество, чего в Казахстане пока еще нет. В частности, еще узок круг товарных производителей, не получили развитие рынок ценных бумаг и отношения конкуренции товаропроизводителей. Очень многие производства убыточны. Развился платежный кризис. В результате ряд правовых норм, в частности, нормы о рынке ценных бумаг, оказались недействующими или действующими недостаточно эффективно. Практика законодательства еще раз доказала, что нормы права, не соответствующие экономическим отношениям, не могут оказывать на них активного обратного воздействия. Несоответствие правовых норм экономическому базису делает их пустой формой, не способной не только оказывать позитивное обратное воздействие на базисные отношения, но и регулировать их. Например, переход от социалистической собственности к рыночному хозяйству вызвал необходимость принятие закона о банкротстве. 7 апреля 1995 г. был принят Указ Президента Республики Казахстан, имеющий силу закона, «О банкротстве». Однако он недостаточно учитывал экономическую реальность, когда значительное число коммерческих юридических лиц оказалось убыточными, не имевшими достаточных средств для обновления производства. В этих условиях значительное число коммерческих юридических лиц подлежало ликвидации из-за банкротства, что привело бы не к укреплению, а к подрыву экономики. В результате Указ от 17 апреля 1995 г. мало применялся на практике и затем был заменен Законом «О банкротстве» от 21 января 1997 г., более соответствующим экономическим условиям Казахстана. Эта замена наглядно подтвердила зависимость законодательства от состояния экономики, значение экономических отношений как базисных.
Однако в некоторых научных работах, появившихся в странах СНГ, по существу декларируется первичность сознания по отношению к бытию, без достаточных научных оснований изменяются понятия базисных и надстроечных отношений. Так, например, в докторской диссертации В. Ф. Попандопуло, подготовленной в Санкт-Петербургском университете, обосновывается подразделение человеческой деятельности на два основных типа: свободную (первичную, базисную) и несвободную (вторичную, надстроечную). Первичная, базисная деятельность основана, по мнению автора, на собственном интересе лица, свободе его воли; надстроечная же, к которой автор относит, в частности, управленческую деятельность, основана на функциональной заданности цели, средства ее достижения, результатов и процессов осуществления, является несвободной. При этом В. П. Попандопуло рассматривает предпринимательскую деятельность и форму этой деятельности - предпринимательские отношения - в качестве экономических явлений, определяя, таким образом, экономические категории как категории волевые, которые именно благодаря свободе воли субъектов деятельности превращаются в базисные (115). Таким образом, автор превращает волевые категории в базисные, что неизбежно влечет за собой отрицание существования объективных экономических законов, независимых от волевой деятельности людей, а кроме того, включает в число экономических не только общественные формы производства, но и саму производственную деятельность. Неудачны и критерии для признания управленческой деятельности несвободной, так как она осуществляется на основе воли управленческих субъектов.
В последние годы в юридической литературе рядом авторов отрицается базисный характер экономических отношений права. Так, например, Р. 3. Лившиц пишет, что нельзя однозначно говорить о предопределенности надстройки, включая право, базисными - экономическими отношениями. Первичный фактор формирования общественных отношений - интересы людей, а имеются многочисленные ситуации, когда интересы реализуются прежде всего в праве и лишь затем, опираясь на право, претворяются в других сферах общественных отношений (116).
С. С. Алексеев действительное «базисное» значение для явлений правовой действительности видит не в экономических отношениях, а в естественном праве. Он считает, что в идее естественного права находит выражение жесткая, вполне природная, естественная зависимость права от внешних факторов, от всего того, что образует человеческое бытие, в т. ч. и от «экономического базиса», а также разумных начал жизни. С последними, отмечает С. С. Алексеев, связана сама суть человеческого бытия - свобода людей (117).
Не останавливаясь подробно на всех аспектах теории соотношения базиса и надстройки, отметим только, что зависимость позитивного права от экономических отношений повседневно подтверждается практикой. Конечно, базис определяет состояние надстройки, будучи сам определен состоянием производительных сил. Но и производительные силы, и базис, и надстройка - суть моменты саморазвития общества как системы, определяющие собственные элементы всей интегрированной совокупностью своих составных частей (118). Поэтому базисный характер экономических отношений к позитивному праву вовсе не исключает значения прав и свобод человека и гражданина, принадлежащим им от рождения и возможностей воздействия права на экономические отношения. Сам же С. С. Алексеев пишет, что действительная свобода, соответствующая требованиям современного гражданского общества, принципиально невозможна без свободной частной собственности, способной создать конкурентную среду для товаропроизводителей, а свободная частная собственность вырастает из мелкого и среднего бизнеса в благоприятной экономико-правовой среде (119).
Кроме того, нельзя безоговорочно говорить и о первичности для права интересов, как это делает Р. 3. Лившиц. Объективные интересы - это прежде всего проявление общественных, причем в первую очередь экономических отношений, которые, конечно, связаны с естественными отношениями человеческого общества. Но смешение естественных и общественных отношений в науке недопустимо.
Конечно, всякая общественная система создается в результате человеческой деятельности. Но, во-первых, воля людей направляется на создание этой системы по независящим от людей причинам, поскольку прежде чем стать причиной, воля становится следствием объективных обстоятельств. Иначе говоря, объективные обстоятельства человеческой жизни детерминируют волю людей и поэтому прежде, чем стать причиной, эта волевая человеческая деятельность является следствием. Объективно возникшие и объективно существующие интересы, как следствие общественной жизни людей направляют их свободную деятельность на достижение определенных целей. Во-вторых, если деятельность людей рассматривается в общественном масштабе, то окажется, что результаты этой деятельности, направленные на достижение поставленных целей, оказываются далекими от поставленных целей, поскольку всякая деятельность больших масс людей приближается к поставленной цели лишь при условии, если эта деятельность соответствует объективным естественным и историческим законам. Яркое тому подтверждение - практика построения коммунистического общества, когда результат резко разошелся с поставленными целями. Как отметил Президент Республики Казахстан Н. А. Назарбаев, ожидание всех стран СНГ, что с крушением старого режима довольно скоро утвердятся гражданское общество и демократическое государство, наподобие западных демократий, оказалось утопией. Сегодня стало очевидно, что от тоталитарного общества к этому нет прямой и короткой дороги. В «революционном» порыве забыты объективные исторические законы (120).
Действительно, в Казахстане, как и других странах СНГ, на момент обретения независимости сохранились лишь крайне деформированные и ограниченные товарные отношения, а гражданское общество - это общество развитых товарных отношений, становление которых даже при благоприятных условиях - дело сравнительно продолжительного периода времени. К тому же развитию рыночных отношений в Казахстане препятствовала система права, доставшаяся по наследству от СССР. Ведь с юридической стороны для товарного производства и обмена, как об этом уже сказано нами, требуется наличие права частной собственности и широкого слоя лиц, обладающих этим правом, а также свобода обмена. Но законодательство СССР вплоть до его развала не только запрещало частную собственность и частное предпринимательство, но и свободу обмена крайне ограничивало, поскольку отношения обмена также строго планировались. Более того, частнопредпринимательская деятельность и извлечение нетрудовых доходов, а также перепродажа товаров строго преследовались уголовным законодательством.
Для развития рыночных отношений в Казахстане прежде всего надо было устранить юридические препятствия в виде законодательных запретов на частную собственность и частное предпринимательство. Это было сделано путем принятия ряда законов еще накануне распада СССР, в декабре 1991 г., среди которых следует отметить законы»О свободе хозяйственной деятельности и развитии предпринимательства в Казахской ССР» и»О собственности в Казахской ССР». Этими законодательными актами была предусмотрена частная собственность и свобода предпринимательской деятельности как юридических лиц, так и граждан. Однако принятие этих законов не означает, что они стали базисными для развития рыночных отношений. Посредством права вообще нельзя создать каких-либо экономических отношений: право может лишь обеспечить необходимые юридические условия для их развития.
К моменту обретения Казахстаном независимости подавляющее большинство его граждан имело в собственности лишь свою рабочую силу, которую можно было реализовать на рынке труда, да собственность на незначительное число предметов потребления. Между тем, для развития рыночных отношений необходимы средства производства, которых у подавляющего большинства населения, не считая дельцов теневой экономики, не было. Инвестиции могли осуществляться либо за счет государственных средств, либо за счет иностранного капитала. Однако постепенно происходило первоначальное накопление капитала некоторыми слоями граждан Республики Казахстан. Начались процессы приватизации государственной собственности, стал появляться слой частных предпринимателей первоначально главным образом в сфере торговли. Начали расширяться базисные товарные отношения, служившие основой для развития рыночного законодательства, которые первоначально использовало соответствующие образцы иностранного законодательства стран с рыночной экономикой и экономического законодательства царской России, а затем законодательства периода НЭПа в существовании Советского государства. Новый Гражданский кодекс и ряд других нормативных актов в основном отражали уже реальный экономический базис в виде развивающихся рыночных отношений в Казахстане. Право частной собственности и свобода предпринимательской деятельности, являющиеся необходимым условием развития гражданского общества, закреплены в Конституции Республики Казахстан (п. 1 ст. 6 и п. 4 ст. 26).
Глава 3. ВЛАДЕНИЕ КАК ВЕЩНОЕ ПРАВО
Параграф 1. Владение в римском праве
Владение в нашем законодательстве рассматривается как одно из правомочий права собственности. Однако в римском праве, так же как в ряде правовых систем континентального права владение (possessio) не всегда напрямую связывалось с собственностью. Известно, например, высказывание Ульпиана, что собственность не имеет ничего общего с владением (121). Римские источники в числе правомочий собственника не упоминают владение (possessio), т. е. обладание вещью. В древнем цивильном праве применительно к правомочию собственника применялся термин usus - использование, обеспечивающее непосредственное господство над вещью, но не ограниченное по своему объему. В классическом римском праве завершилось формирование понятия «владения».
Владение есть фактическое господство лица над вещью. Это господство не предполагает непременно физического воздействия лица на вещь; для его наличности достаточно такого отношения между лицом и вещью, при котором при обычных условиях владелец может рассчитывать на продолжительное и обеспеченное от посягательства третьих лиц и от препятствий со стороны сил природы распоряжение вещью. Кроме фактического господства над вещью, существует право на полное и беспрепятственное господство над вещью. Это право - есть право собственности (dominium, proprietas), в отличие от него, фактическое господство и есть владение (possessio). Смешивать эти термины нельзя. Владение - институт, совершенно отличный от права собственности; собственник вещи может не быть ее владельцем, и наоборот, владеть вещью может и несобственник (122).
Противоречивость института владения заключается в том, что он объединяет в себе правовой и фактический составы.
Если составные части права собственности (пользование (uti), собирание плодов (frui), распоряжение (abuti) и другие) мыслимы только как юридические, то владение нередко существует как чисто фактическое состояние. Основанием владения может быть не только право собственности (когда собственник и владелец совпадают в одном лице), но и иное вещное право (например, право суперфиция). Владение также может не иметь никакого правового основания (например, владение вещью, приобретенной у лица, не являющегося его собственником) и быть даже нарушением права (например, владение вора). В таких случаях налицо факт, а не право. Но даже тогда, когда собственник и владелец совпадают в одном лице, владелец с внешней стороны рассматривается не как собственник, а как лицо, имеющее реальную, фактическую власть над вещью (123).
Как отмечает В. М. Хвостов, значение владения в гражданском праве сводится к следующему:
1). Владение вещью есть необходимое условие для того, чтобы собственник мог пользоваться вещью. Чтобы собственник мог эксплуатировать вещь, он должен предварительно получить фактическое господство над нею. Из права собственности вытекает право на владение вещью, дающее собственнику возможность добыть себе владение вещью из рук каждого третьего лица. Это право называется jus possidendi;
2). Владение у римлян является составным элементом почти всех способов приобретения собственности. Передача владения по договору о приобретении права собственности (tradicio); захват владения при захвате ничьей вещи (occupatio rei nullius) или при собирании плодов (perceptio fructum); длительное владение при возникновении собственности по давности (usucapio);
3). Наибольшее значение в праве придает владению следующее его свойство. Владение вещью само по себе, независимо от права собственности на нее, часто пользуется юридической защитой. Этой защитой пользуется владелец, как таковой, невзирая на то, вытекает ли его владение из принадлежащего ему jus possidendi, или же оно возникло неправомерным путем, без всякого юридического титула. В силу этой защиты владелец вещи может требовать, чтобы никто иной (даже лицо, имеющее jus possidendi) самоуправно не препятствовал ему спокойно продолжать свое владение (124).
Все учение о владении и в римском праве, и в современной юридической литературе остается спорным, и это объясняется противоречивостью самого понятия «владение». До сих пор продолжаются споры, что есть юридическое владение: факт или право? Эти споры берут начало в литературе, посвященной римскому праву. Например, Дернбург, который определяет субъективное право как участие в жизненных благах, обеспеченное за каким-либо лицом со стороны юридического порядка, полагает что юридическое владение не право, а факт, который только приводит к известным юридическим последствиям (Пандекты, I, параграф 169).
Проф. В. М. Хвостов определяет субъективное право как сферу свободы или власти, обеспеченную за субъектом нормами объективного права для того, чтобы субъект мог удовлетворить какому-либо признанному правом интересу. Исходя из этого определения, он признает, что юридическое владение, то есть владение, защищаемое владельческими интердиктами, есть право (125).
Содержание права владения довольно скудно, и сила этого права незначительна: владелец, который не имеет jus possidendi, должен уступить управомоченному на владение лицу, лишь только последнее докажет свое jus possidendi. Но от этого владение не перестает быть правом в субъективном смысле, и источники, действительно, называют его правом jus possessionis. Право владения имеет то общее со всеми субъективными правами, что оно возникает на основании фактических состояний; владельческая защита начинается лишь с установлением фактического господства над вещью. Это не составляет особенности владения: всякое право возникает лишь в результате наступления производящего его фактического состава (126).
Особенность владения заключается в следующем: «При всех других правах, например, собственности, обязательств - право, лишь только оно возникло, отрешается от производящего его факта (например от традиции, договора, деликта); этот факт принадлежит уже прошлому, и продолжается лишь его следствие. При владении же продолжение существующего фактического состояния является условием существования притязания на защиту владения; владелец имеет право, только пока он (фактически) владеет. Эта противоположность может быть кратко выражена следующим образом: при всех других правах правопорождающий факт есть преходящее условие возникновения права, а при владении факт вместе с тем составляет постоянное условие существования права» (127).
В разграничении понятия владения как факта и как права может помочь следующее рассуждение Д. И. Мейера. Говоря о владении вещью сторонним лицом, которому собственник передал вещь, а также владении вором, похитившим вещь, автор продолжает далее:
«Если бы такое владение, независимое от права, всегда оставалось на степени факта, то оно было бы чуждо области права и не имело бы места в науке гражданского права, потому что наука права не занимается собственно фактами. Во многих случаях действительно владение остается фактом и тогда не обращает на себя внимание науки права. Так, очень часто владение бывает временным, мгновенным и, кроме фактического отношения лица к вещи, не представляет более ничего. Например, лицо берет в руки вещь и рассматривает.
Но в иных случаях фактическое отношение лица к вещи связывается с известными юридическими последствиями, почему и обращает на себя внимание науки гражданского права» (128).
Для признания определенного фактического или юридического состояния владением необходимо наличие одновременно двух элементов:
1) тело владения (corpus possessionis) - сам факт обладания вещью. Он считается наступившим, когда позиция обладателя такова, что позволяет ему в любой момент оказать на вещь нужное воздействие. Это бывает, когда вещь находится у самого обладателя или подвластных ему лиц (например, арендатора, хранителя и т. п.). Гай пишет:
«Мы владеем, по-видимому, не только, если владеем сами, но также, если кто владеет от нашего имени, хотя бы он не был нам подвластен, каковы арендатор и наемщик городской недвижимости; равным образом, мы, по-видимому, владеем через тех, кому мы отдали вещь на сохранение или кому мы ссудили вещь безвозмездно, или предоставили бесплатное, пожизненное пользование жилищем, узуфрукт, или только пользование жилищем, узуфрукт, или только пользование; это и называется, как говорят обыкновенно, мочь удерживать владение через всякого владеющего от нашего имени» (129).
2) намерение (воля) владеть для себя (animus possessionis). При наличии первого элемента animus possessionis всегда презюмируется, т. е. предполагается, что обладающий вещью имеет волю владеть ею для себя, а не для другого.
Владение утрачивается при отпадении любого из двух элементов, в частности, при похищении вещи или при отказе от нее владельца. Если corpus possessionis имеется, а animus possessionis отсутствует, речь идет не о владении, а о держании.
Таким образом, в римском праве различаются:
владение (possessio, possessio civilis) - фактическое обладание лица вещью с намерением относиться к ней как к своей, независимо от права на нее и способов ее приобретения;
держание (detentio, possessio naturalis) - фактическая власть над вещью без намерения обладать ею исключительно для себя (130).
Не всякое сознание или желание господства над вещью обладателя вещи достаточно, чтобы обладание, стало юридическим владением. Со времен Савиньи прочно установилась доктрина, которая, основываясь на источниках римского права, считает юридическим владельцем только того обладателя вещи, который проявляет желание присвоить себе вещь вполне, который не признает какой-либо власти по отношению к вещи, составляющей объект его собственности. Юридический владелец есть лицо, которое желает господствовать над вещью, подобно собственнику. При этом не требуется, чтобы это лицо действительно считало себя за собственника: вор или разбойник господствуют над присвоенными ими вещами с намерением относиться к этим вещам как к своим собственным, хотя они знают, что они не собственники их (131).
Таким образом, юридическими владельцами могут быть следующие лица:
действительные собственники вещей, и
мнимые собственники; эти последние, в свою очередь, делятся на два разряда: они могут не знать о том, что они не собственники, или же они могут знать об этом и, тем не менее, выдавать себя за собственников.
Лица, которые фактически господствуют над вещью без намерения присвоить вещь себе, т. е. признавая над этими вещами высшую власть иного лица, которое они считают за собственника, не являются владельцами, possessores. Их обладание вещами именуется римскими юристами не possessio, а detentio аlieno nomine или naturaliter tenere, in possessione esse. Таково обладание вещами со стороны, например, нанимателей, поклаже- или ссудопринимателей. Пока они не нарушают прав собственника вещи, они - только detentores данной вещи, а possessio вещи принадлежит лицу, которое считается ее хозяином. Наниматели, поклаже- и ссудо- приниматели, таким образом, только удерживают вещь на чужое имя; их отношение к вещи есть detentio alieno nomine. По общему правилу, такая детенция юридической защитой не пользуется, и вообще не снабжена особыми юридическими последствиями. Поэтому ее необходимо отличать от possessio в тесном смысле слова (132).
Исходя из этого, можно вычленить определенные виды владения, которые различались в римском праве. Прежде всего, владение делится на законное (possessio justa) и незаконное (possessio injusta).
Владельцем вещи нормально является ее собственник, так как нормально вещи находятся в обладании тех, кому они принадлежат. Собственник имеет право и владеть вещью (jus possidendi). В этом смысле он является законным владельцем. Владельцы, фактически обладающие вещью с намерением относиться к ней как к собственной, но не имеющиеся jus possidendi (права владеть), признаются незаконными владельцами.
Незаконное владение, в свою очередь, может быть двух видов: незаконное добросовестное (possessio bonae fidei) и незаконное недобросовестное владение (рossessio malae fidei).
Добросовестным владение в римском праве признается в тех случаях, когда владелец не знает и не должен знать, что он не имеет права владеть вещью (например, лицо, приобретшее вещь от несобственника, выдававшего себя за собственника). Примером недобросовестного владения может служить владение вора, который знает, что вещь не его, и, тем не менее, ведет себя так, как будто вещь принадлежит ему.
Различие недобросовестного и добросовестного владения имело значение в ряде отношений; так, только добросовестный владелец мог приобрести по давности право собственности; в тех случаях, когда собственник предъявлял иск об изъятии его вещи от фактического владельца, недобросовестный владелец вещи строже отвечал за сохранность вещи, за плоды от вещи и т.д., чем добросовестный владелец, и пр. (133).
Теория римского права о detentio, и, в частности, сочинения Павла, в которых изложены положения этой теории, была подвергнута критике и осуждению Иерингом в его книге «Der Bessirwille».
И хотя эта критика по отношению к римскому праву была впоследствии признана несправедливой, тем не менее, многими авторами была признана необоснованной сама концепция лишения владельческой защиты нанимателей и арендаторов (134).
Даже в римском праве теория владения как единства двух элементов и отсутствия юридической защиты для detentio не выдерживала испытания практикой. Из этого правила римляне допускали исключения, получившие название производного владения. В частности, правовой защитой пользовался залогоприниматель, а также прекарист, т. е. лицо, которому вещь дана в пользование до востребования (praecario). С большей вероятностью производное владение можно приписать также секвестру (sequester), т. е. лицу, получившему на хранение вещь, о которой происходит спор между двумя лицами с тем, чтобы по окончании спора вещь была выдана тому, в чью пользу будет решен спор. Все эти лица, хотя и удерживают вещь alieno nomine, тем не менее, имеют владельческие интердикты (135).
Для обоснования наличия detentio в римском праве учеными-романистами выдвигались различные теории (К. Ф. Фон Савиньи, Л. Фон Иеринг, П. Бонфанте, Э. Альбертарио, М. Лауриа и др.) (136).
Однако нелогичность такого положения очевидна: поклажедатель отвечает за сохранность вещи, но не может прибегнуть к средствам административной защиты, которыми наделен лишь владелец.
Как показывает опыт современных гражданских кодексов континентальной системы, догматически не существует препятствий к признанию такого держания владением, более того, теоретически это весьма желательно, поскольку в таком признании проявляется уважение к субъекту права. Защищая владельца, право исходит из презумпции наличия правового основания непосредственной связи лица с вещью, пока не доказано обратное, и тем самым защищает саму возможность наличия вещного права, то есть правоспособность лица (137).